СВИДАНИЕ В ОДНОМЕСТНОМ НОМЕРЕ ВЕДОМСТВЕННОЙ ГОСТИНИЦЫ




1 Гостиница Прибалтийская (Русская версия)


2 Uborka_nomera_1_RUS


После такого вступления позволительно задать вопрос: можно ли обойтись в нашем сюжете без неё? "Chercher la femme!" – отвечают французы, а тургеневский Пигасов непременно спросил бы: "Как её зовут?"

Звали её Тамарой.

Ох, уж это "однажды"! Всегда оно – случайность, неожиданность, сюрприз, выигрыш по денежно-вещевой лотерее или незапланированное возвращение жены из дома отдыха. От этих "однажды" чаще бьются сердца, свершаются революции, совершаются великие географические открытия и гибнут цивилизации. "Однажды" лежит в основе смешных анекдотов и нетленных романов. Итак, однажды!

Однажды через вестибюль рудоуправления прошла табельщица; как принято при встрече с незнакомыми людьми в провинции, особенно на Украине, она поздоровалась, осветив нас большеглазой, не по обстановке праздничной улыбкой.

На следующее утро, без всякой на то – так сказать – производственной надобности, Боря поволок меня на рудник; я не сопротивлялся.

Мы слонялись по вестибюлю рудоуправления, торчали у окна, Боря курил, а я – некурящий – пил дармовую газировку из урчавшего автомата. Когда в вестибюле появилась Тамара, Боря так стремительно бросился навстречу её радушному приветствию, что женщина смутилась и, ускорив шаг, скрылась за дверью. Боря нашарил в нагрудном кармане пачку, долго прикуривал, смял сигарету, вытащил другую и стал растирать её между ладонями. Вдобавок он покраснел.

Тамара была хороша – "гарна дивчина": длинные ноги, стройная шея, высокая грудь – моя вечная слабость. Можно ли было оставаться ко всему этому равнодушным, тем более, что две недели в командировке – срок для супружеской верности в этом возрасте предельный.

Создавался классический треугольник.

Мы прожигали рабочие дни, оттягивая окончание командировки. Солнце светило, женщины улыбались, начальство недоумевало, свершались революции и совершались географические открытия, а мы ошивались в грязноватом вестибюле рудоуправления, уставленном кадками с пыльными фикусами и газировальными автоматами.

Да-да, вот именно – однажды!

Тамара будто этого и дожидалась:

Я не предполагал, что стушуюсь, однако, сердце моё по-дурному застучало – в груди, в висках, в ушах, даже, кажется, в глазах и бровях.

– Вы меня извините, – напевно заговорила Тамара, но, бросив короткий взгляд на дверь мужского туалета, в проёме которой уже обозначился Борин силуэт, зачастила:

– Можно – я вечером прыйду до вас в готель? Вы ведь в сто двадцать седьмом номере?

Мой приятель уже приближался.

– Да. В семь. Хорошо?

Тамара обернулась к Боре, с улыбкой преподнесла ему своё певучее "здравствуйте!" и – стройная, обворожительная, уже почти моя! – прошла в свой закуток. Боря побледнел, лоб его покрылся капельками пота. Я попытался заговорить; он затравленно взглянул на меня, и я осёкся.

Она без всякого жеманства оглядела комнату.

– Проходите, садитесь, – пригласил я.

Старый, старый развратник! Я-то знал, что делал. Готовясь к её приходу, я заблаговременно вынес из номера стул и кресло; единственным местом, пригодным для сиденья, оставалась просторная деревянная кровать. Маленький столик, угловое трюмо да тумбочка у кровати – вот и всё нехитрое убранство моей комнаты, не лишённой, однако, своеобразного гостиничного уюта.

– Садитесь. – Я взял Тамару за руки и усадил на кровать, не выпуская её пальцев из своих.

На покрывале я разложил конфеты, фрукты, выставил на тумбочку бутылку вина. "Только бы не затянуть время," – думал я, но всё не решался приступить к натиску.

"Знала же она, для чего идёт в гостиницу, – подстёгивал я себя резонными доводами. – Ведь не за тем, чтобы нажраться конфет!"

– Ой, что вы! – проговорила Тамара, высвобождаясь из моих объятий. – Ой, что же вы! Я же ж к вам не за этим. Я вас очень прошу.

Она не отбивалась, только брала мои руки в свои и повторяла:

– Ой, что же ж вы! Пожалуйста, не надо. Ну, пожалуйста.

Отец был из пришлых, знал грамоту, имел городскую специальность, которой в селе применения не нашёл, а кормился столярным делом, ремонтировал технику, мог починить кровлю, подковать лошадь, написать заявление.

Мать была женщиной простой, гораздой на любую – хоть мужскую, хоть женскую – работу.

Тамара росла смышлёной, способной, покладистой. После войны училась в школе, доставала и читала книжки, а уж газеты, которые привозили в село, прочитывала от заголовка до адреса редакции. Подросла – стала работать в колхозе. А потом попалась на глаза приезжему механику, он тоже показался пригожим да добрым, сыграли свадьбу, и забрал он Тамару в город. В срок, как природой определено, родился сын.

Муж оказался гулякой и пьяницей, часто бил, когда попадалась под горячую руку. Терпела-терпела, съездила в село, поплакалась, выслушала добрые советы: все, мол, пьют, а ты мужняя жена, тебе терпеть положено – да и развелась. Механик покуролесил, покуражился, а потом вдруг исчез – подальше от алиментов. Тамара с сынишкой так и застряла в чужом городе. Вот тут бы и сказу конец.

Да не тут-то было. Не только не конец сказу, а ещё и не начало.

Начало было странным и необъяснимым. Даже теперь, когда рассказывает, вся замирает.

В дверь позвонили. Тамара усадила сынишку и пошла открывать. За порогом стояла женщина – незнакомая, чернявая, с сединой. Глаза большие, глубокие. Почему-то стало жутко, да так, что поплыло всё перед глазами, а очнулась Тамара на диване, женщина над ней хлопочет, водой отпаивает.

Встретилась с её взглядом, и опять всё закачалось.

Долго металась женщина между нею и испуганным мальчонкой. Наконец усадила в кресло, растёрла виски, заставила выпить рюмку водки. И начала осторожно расспрашивать. Как поживает отец? – назвала его по имени-отчеству; как сама-то? – день рождения скоро, точное число выложила, будто в паспорте подглядела. И всё гладит её по волосам, словно она дитё малое.

Трудно далась Тамаре эта встреча, переболела она, долго колебалась, потом решилась, вмиг собралась и поехала в родное село. Шла к хате, в которой прошло детство, и глядела по сторонам, будто всё это видела впервые.

Мать сразу учуяла неладное, ходила вокруг, заглядывала в глаза. Наконец, Тамара набралась духу:

– Я всё знаю, мамо. И про вас, и про батю, и як вы нас в войну зратовалы.

Больше ничего сказать не успела. Мать – как стояла, так и грохнулась оземь без чувств. Теперь уже Тамара приводила мать в чувство, растирала ей виски, отпаивала водой и первачом.

Оттрубил он своё, вышел на волю, поженились, родилась Томка. В тридцать девятом Красная Армия вошла в Западную Украину. Мать стала посылать письма, пыталась разыскать родителей. Совсем было отчаялась, как вдруг пришла весточка: живы, живы старики, ждут – не дождутся. Улетела она, как на крыльях, оставив малютку мужниным заботам. А двадцать второго июня началась война.

Эвакуироваться в неразберихе первых военных дней отец не успел, схватил дочь и пустился с ней от дома подальше – в места, где никто не знал, какого она роду-племени. Добрался до глухого села – голодный, оборванный, подобрала его добрая женщина, приютила, обогрела, да так и остался мужик век с ней вековать. Куда ж ему от неё? От добра добра не ищут.

А уж что мать прошла за войну, какие круги ада – можно было только догадываться. После войны писала, пыталась найти мужа с дочерью – всё напрасно. Шли годы, встретился ей хороший человек, тоже растерявший родных, и соединили они свои судьбы. Родился сын – Тамарин, стало быть, сводный брат. В Советском Союзе осталась у матери сестра-близняшка, как две капли воды на неё похожая. Все долгие послевоенные годы разыскивала сестра затерявшиеся следы шурина с племянницей, пока чудом не набрела на каких-то довоенных знакомых, а те назвали адрес.

И она позвонила в Тамарину дверь.

– Евреи у нас на комбинате тильки в начальстве. Колы прыйду та попрошу: расскажите, люды добры, про евреев – та ж воны вид мэнэ усю жизнь шарахаться будуть. А тут бачу: стоить чернявый такий хлопец, похоже з наших – вот и подошла. Я ведь николы з евреями не разговаривала.

Вдруг я представил себе, что подумал бы Боря Сырвычев, загляни он сейчас в мой номер. От Тамары не ускользнула моя улыбка. Пришлось объясняться.

– Та ж вы ж и вправду подумалы, що со мною можно так! Як же ж вы могли!

Милая, милая Тамара! Ещё как мог! Подойди к зеркалу, подивись на себя. Или я не живой человек? Чи у мэнэ очи повылазилы?

Она смеялась вместе со мной, и было нам легко, и мы говорили обо всём на свете.

– А ну, скажите что-нибудь.

– Ты очень красивая девочка, – сказал я по-еврейски и перевёл.

– И писать можете?

Она была поражена тем, что я пишу справа налево.

– У нашего народа очень древняя культура, Тома. Она появилась, когда люди ещё писали на камне, вырубали буквы резцом: держали резец в левой руке, а правой ударяли по нему молотком. Чтобы не заслонять вырубленное, они передвигали руку с резцом справа налево. Более молодые народы писали на ткани или на бумаге, и они делали это слева направо – так было удобнее. А вот китайцы – те рисовали иероглифы кисточкой по шёлку, и чтобы не размазывать тушь, располагали письмена сверху вниз. Видишь, как всё просто.

– Ой, правда. А расскажите ещё про евреев.

– Не ври, евреи не воевали! Небось, сам отсиживался в Ташкенте, а ордена на толкучке купил.

Я рассказывал ей то немногое, что знал из редких маминых откровений да из потрёпанных старых книг, которые иногда удавалось случайно достать. Рассказывал о народе, давшем миру кодекс морали и чести, терявшем и вновь обретавшем свободу, пережившем всех своих гонителей и завоевателей; о народе Пророков, который – первым! – дерзнул обратиться к Богу на "Ты".

Этой ночью в номере ведомственной гостиницы провинциального рабочего города звучали имена праотцов Авраама, Исаака и Яакова; Моисея и Аарона; Давида – царя-песнопевца и воина; Соломона, царя мудрого и справедливого. Этой ночью я провёл девочку из глухого украинского села через костры инквизиции и погромы Хмельницкого, через кровавые наветы и суды над Дрейфусом и Бейлисом, через газовые камеры и печи крематориев последней страшной войны.

Это была ночь самой святой близости и самого высокого очищения.

Мрачноватый вестибюль рудоуправления расцвёл от её улыбки.

Этим летом Тамара побывала в Польше, провела с мамой, её мужем и своим братом двадцать дней. Целых двадцать дней! Всего двадцать дней.

Она рассказывала, и её глаза то светились радостью, то наполнялись слезами.

– А как отец и мама? – спросил я и, замявшись, добавил: – Украинская мама.

– Мама очень переживала. Болела. Це ж мама, моя мама. И та – тоже мама. И брат. Я теперь дуже богатая! – Она улыбнулась и смахнула слезу.

Рабочие толпятся у двери табельной; среди них Тамара – склонив голову, она что-то записывает.

Я выбрал место поодаль и прислонился к стене. Тамара почувствовала мой взгляд. Повела плечами, подняла голову. Радостная улыбка вспыхнула мне навстречу.

Она протиснулась ко мне и чмокнула в щеку.

– Як я рада, що вы прыихалы! – повторила Тамара. На нас поглядывали рабочие.

– Сёгодни же ж познакомлю вас з мужем!

И, смеясь, закивала:

– Ну, да, я же ж вышла узамуж!

И уж совсем радостно:

– Я же ж вышла узамуж за еврея!

В её голосе звучали торжество и счастье, и в мрачноватом вестибюле рудоуправления, заполненном экскаваторщиками, машинистами, водителями самосвалов, слесарями, подсобниками, вдруг смолк гул и стало тихо.




СТАТУСЫ ПРО МОРЕ
Море лучше любого лекарства 10 У моря особенно быстро пролетают две вещи — время и деньги. 10 Море, девушки и пляж - замечательный пейзаж! 7 Настоящее блаженство — чашечка ароматного кофе на берегу моря… 9 Хочется просто усесться на берегу моря,

У ГУЗЕЕВОЙ СДАЛИ НЕРВЫ ПОСЛЕ ГАДКИХ СНИМКОВ (ВИДЕО)
Они сделали ужасные снимки актрисы на пляже и опубликовали на обложках журналов, после чего она была шокирована такими событиями.Поклонники звезды даже не поверили, что дама с такими телесами может быть ведущей “Давай поженимся!”, но сама она рыдала

ЧЕРНЫЕ КАМНИ БАЗА ОТДЫХА В КАРЕЛИИ ОФИЦИАЛЬНЫЙ САЙТ
Загородный клуб «Черные камни» расположен в 290 км от Петрозаводска и в 340 км от Санкт-Петербурга на берегу живописного озера Янисъярви. Открыт в 2004 г. База отдыха “Черные камни” находится на северо-западе России, в республике Карелия, известной

ОТДЫХ В ГРЕЦИИ
Отдых в Греции, уже многие десятилетия привлекает на свои курорты, сотни тысяч туристов в год. Каждый, кто тут побывал однажды, уезжает домой полный впечатлений, жизненной энергии и энтузиазма, а главное он привозит с собой желание, вернуться сюда

ЖЕНА ОТСОСАЛА СПЕРМУ НА ОТДЫХЕ В ТУРЦИИ
Часть 38 ( 10 фото ) | Раздел - Сосут члены Молодец захотела и сделала Я сама плоская сиськи маленькие. Худая. Была в Турции с мужем. Однажды он на пляже, а я у бассейна. Пригласил меня парень, прочти мальчик в номер. Откровенно сказал, не

Прокомментировать
Введите код с картинки:*
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Navy Mars
Navy Mars
19 февраля 2018 23:39
не все так вежлива с улыбками не всричают колективы это просто показуха
EKEN
EKEN
23 марта 2018 05:58
Ты вопше не хорошо работаеш
chopper
chopper
3 марта 2018 01:02
Зачем зеркала два раза Сначала поменяли белье потом пыль над ней протерли
Modinis
Modinis
13 марта 2018 23:36
Девушка шкафчик в гостинице показывает и кивает головой так будто предлагает туда полностью войти.
nero
nero
23 марта 2018 13:32
Что за чистящие средства которые не оставляют разводов на зеркале и стекле Как много уходит тряпок на уборку одного только номера
chopper
chopper
8 апреля 2018 00:32
Косячит
nero
nero
26 марта 2018 03:59
очень тяжлая работа
Sakaen
Sakaen
9 марта 2018 04:17
не очень тщательно в гостинице Прибалтийская убираются...
Howlux
Howlux
4 марта 2018 12:25
Не заглянула в ящик в столе не протерла верхние полки в шкафу не протерла пыль на шкафу...
Navy Mars
Navy Mars
25 марта 2018 03:47
дякую за цкаве вдео не пкажити скльки часу де на прбирання одного номера